Как всем известно, труд облагораживает человека,
и поэтому люди с удовольствием ходят на работу.
Лично я хожу на службу только потому, что она меня облагораживает.
Если бы не было статистики, мы бы даже не подозревали о том,
как хорошо мы работаем.
Людмила Прокофьевна Калугина, директор нашего статистического учреждения.
Она знает дело, которым руководит. Такое тоже бывает.
Она приходит на службу раньше всех, а уходит позже всех,
из чего понятно, что она, увы, не замужем.
Мы называем ее "наша мымра", конечно, за глаза.
Каждое утро по дороге на службу я избавляюсь от своих шалопаев.
Вот тебе 40 копеек, купишь 2 пакета молока. И не забудь!
Теперь с тобой разберемся. Ты когда перестанешь хулиганить?
Почему все на тебя жалуются? – А я себя хорошо веду.
– Зачем ты ел пластилин? – А я его с сахаром ел.
И зачем вы Машу заперли в шкаф? – Я запер, а ключ потерялся.
Шагай! И не смей мазать стул воспитательницы клеем!
Зовут меня Анатолием Ефремовичем, фамилия моя Новосельцев.
Я живу только на зарплату, то есть от получки до получки.
Одним словом, выкручиваюсь, верчусь.
А это Ольга Петровна Рыжова. Оля.
Оля – мой самый верный друг. Мы подружились еще в институте.
Больше всего я люблю в ней то, что она оптимистка.
Что бы ни стряслось, а земной шар, как известно, вертят именно оптимисты.
В нашем городе чересчур много жителей, приезжих и много машин.
Все куда-то спешат, все куда-то опаздывают.
Всюду толкотня, давка, очереди.
Но все равно, я люблю этот город. Это мой город. Это очень хороший город.
Это Верочка. Она любопытна, как все женщины,
и женственна, как все секретарши.
Оклад у нее секретарский, а туалеты – сплошь заграничные.
Как ей это удается – загадка.
А это Шура. Симпатичная, но к сожалению, активная.
Когда-то ее выдвинули на общественную работу
и с тех пор никак не могут задвинуть обратно.
Освеженные обязательной утренней зарядкой в общественном транспорте,
мы наконец-то прибываем на службу.
Вовка опять ботинки порвал. Где бы добыть 20 рублей до получки?
Товарищи, не уезжайте. Люди – по 50 копеек.
– Сегодня на что? – У Маши – прибавление семейства.
– А кто у нее родился? – Не знаю, еще не выясняла.
Люди, не уезжайте. Кто не сдавал на Машу – не уезжайте.
Ну, где же мне достать 20 рублей? Если бы меня назначили начальником…
Я бы тебя назначила. А что? Прекрасный работник, большой опыт.
Пойди к нашей мымре и поговори с ней.
Господи, кого назначать, как не тебя? – Это немыслимо.
Пойди к нашей мымре и поговори с ней. Скажи ей, что у тебя двое детей.
Да что ты! Она в принципе не знает, что на свете бывают дети.
Она уверена, что они на свет появляются взрослыми согласно штатному расписанию.
Но лишние 50 рублей ведь на улице не валяются.
Да дело даже не в деньгах. Мне вообще надоело сидеть за столом.
Я чувствую себя переростком.
– Ты пойди ей это и скажи. – Нет, ей я говорить не буду. Я гордый.
Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Это уже ритуал.
Петр Иванович Бубликов – начальник отдела общественного питания.
Может быть поэтому он такой… Упитанный.
А это Юрий Григорьевич Самохвалов. Очень хороший человек.
Я его давно знаю, еще с института.
Именно с его появления и началась вся эта заваруха.
Она началась в обычное утро, когда наши статистические красавицы
закончили наводить марафет и погрузились в мир сводок, цифр, планов…
Ты не забыл закрыть дверь на нижний замок?
Я не должен давать тебе отчет, если ты помнишь, мы вчера разошлись.
– Ты держался очень грубо. – Людмила Прокофьевна у себя?
Между прочим, ты жарил яичницу на моей сковороде и не помыл ее.
Что за дрянь Вы курите. Между прочим, меня зовут Юрий Григорьевич.
Извините, я думала, что Вы посетитель.
– У себя Людмила Прокофьевна? – Да, пожалуйста.
Доброе утро, Людмила Прокофьевна, вот я и прибыл.
Угадай, что я сейчас курю? "Мальборо".
Новый зам с барского плеча целый блок кинул.
Заводит дружбу с секретаршей. Сейчас он у старухи сидит.
А мне теперь безразлично, кто заводит с тобой дружбу.
Извини, я позвонила чисто автоматически. Больше это не повторится.
Разрешите вручить сувенир из Швейцарии. В этой ручке 8 цветов.
Она весьма удобна для резолюций. Черный цвет – "отказать",
красный – "оплатить", зеленый – цвет надежды, синий – "рассмотреть".
Очень остроумно. Присаживайтесь.
Вера! Вызовите Новосельцева ко мне. – Какой Новосельцев?
– А никакой. Вялый, безынициативный работник. У нас таких много.
Анатолий Ефремович, зайдите к Калугиной.
– Сама меня вызывает. – Не упускай момента.
Ты должен выйти от нее начальником отдела.
Итак, ознакомьтесь с отделом химической промышленности…
В Швейцарии я как раз занимался статистикой по химической промышленности.
Затем проследите за установкой компьютеров.
– В Швейцарии компьютеры… – Очень хорошо, что там компьютеры,
но с чем у нас скверно, так это с отделом легкой промышленности, к сожалению.
Начальника там пока нет… – Новосельцев ждет.
… подходящей кандидатуры подобрать пока не могу.
Входите, не бойтесь.
– Вы меня вызывали? – Садитесь, товарищ Новосельцев.
– Толя! Толька, черт! – Юрка! Какими судьбами?
– Откуда ты? – Как? Я здесь работаю.
– Очки, усы, лысый, черт! – Ну, не совсем еще лысый…
– Это мой старый приятель. – Подожди секундочку.
– Товарищ Новосельцев, это Ваш отчет? – Да.
Делом надо заниматься серьезно или не заниматься им вообще.
Статистика – это наука. Она не терпит приблизительности.
Как Вы можете пользоваться непроверенными данными?
Почему? Я проверял.
Вы обратили внимание, что у нас регулярно возникают перебои с товарами?
– Конечно, я же хожу по магазинам. – В Швейцарии магазины…
Это происходит оттого, что товары не запланированы такими ротозеями, как Вы.
Извольте переделать.
Вернемся к нашим делам. Вас, как своего заместителя,
прошу обратить особое внимание на дисциплину.
Дисциплина, к сожалению, у нас хромает.
– Вам что-нибудь еще? – Да. – Что?
– Я тут… Вопрос… – Какой? – Нет вопросов.
Вы свободны.
Толенька, подожди меня в предбаннике, я скоро.
В служебное время бегают по магазинам.
А недавно был совсем возмутительный случай, с моей точки зрения.
В дамском, простите, туалете, вывесили объявление "Продаю колготки".
Безобразие просто.
Знаешь, кого нашей мымре назначили заместителем? – Нет. Кого?
– Подумай. – Не знаю. Ну, кого?
– Юрку! – Какого Юрку?
– Ладно, будто между вами ничего не было. – Самохвалова? Ну, надо же!
А как он сейчас выглядит? – Выглядит, как огурчик.
– Юра! – Оля!
– Господи, какой же ты красивый! – Ну, это на моем фоне.
– Оля, ты ничуть не изменилась. – Ну да!
– Как я рад тебя видеть! – И я тоже.
Я не могу вас в свой кабинет пригласить. Калугина приказала его отремонтировать.
Как всегда, новый начальник начинается с ремонта своего собственного кабинета.
– Как живешь, Оля? – Я живу хорошо.
Отдельная квартира, правда, за городом, но зато недалеко от станции.
А сыну моему, Витьке, уже 14 лет.
Он спортсмен, имеет 1 разряд по прыжкам в длину.
Что ты куришь? Ну! "Мальборо".
У мужа моего тоже все в порядке. Ему язву оперировал сам Покровский.
А потом ему дали путевку в Ессентуки, он сейчас там отдыхает.
Вообще я живу, так сказать, не отстаю.
Дым отечества нам сладок и приятен.
– Ну, а ты как? – Последние 2 года работал в Женеве.
Швейцарский сувенир. – Спасибо.
– А как там у них в Женеве? – Сложно.
Слушай, может мне, с связи со Швейцарией, ограбить тебя на 20 рублей?
Это, правда, изменяет моим принципам, я не беру у вышестоящих.
– Но я еще не вступил в должность. – Да, еще можно, пока.
– Хорошо, что тебя назначили начальником. Помоги Толе. – А что?
Оля, перестань! Перестань!
Просто вопиющая несправедливость. У нас освободилось место начальника отдела.
Толя самая лучшая кандидатура. – Оля, уймись, я тебя прошу.
Он умен, все знает. Потом, у него на шее двое детей.
Дети большие уже? А кто у тебя жена?
Эта особа его бросила и оставила ему двоих детей.
Детей я сам у нее отобрал, не дал… Дело не в этом.
Это Новосельцев. Плюется? Всыпьте ему, как следует.
Я задержусь… Да… ботинки пойду покупать… И сразу заберу… Спасибо.
Мне эта идея с назначением Толи определенно нравится.
– Возьми назначь, раз ты такой начальник. – А вот сейчас пойду и назначу.
И вообще, я с отчетом что-то напортачил. Уверяю вас… Это не нужно.
Я за столько лет мог вообще измениться к худшему.
– Уж не так ты плох, чтоб не смог руководить отделом. – Это верно.
– Ты знаешь, он совсем не изменился. – Да.
Если он так будет продолжать, то он здесь долго не удержится.
Толя, а скажи по-честному… Я еще как… Ничего?
Оля… Что ты… Ты в полном порядке.
Людмила Прокофьевна, у меня возникла идея.
А что если назначить начальником отдела легкой промышленности Новосельцева?
То, что он составил плохой отчет, это еще не показатель.
Просто засиделся человек на мелкой работе.
Я давно его знаю. Он очень способный.
Я понимаю Ваше желание продвинуть по служебной лестнице старого товарища,
но хотелось бы, чтобы Вы оценивали людей по их деловым качествам. Извините.
Пока не вышло. Но такие вещи сразу не делаются.
Немножко терпения и все будет в ажуре. – Я всегда в тебя верила, Юра.
Не бойся, товарищ заместитель, я при посторонних фамильярничать не стану.
Ой, Вы всегда были очень тактичны, Ольга Петровна.
Вы поговорите тут, а я пойду в магазин, а то вдруг он на обед закроется.
У нас перерыв неудачный, так же, как в продуктовых магазинах.
Что с нами делает время. Ты помнишь, какая она была?
Мы с тобой ведь тоже не помолодели, правда?
Правда, у женщин это заметнее.
Я действительно хотел бы, чтобы на этой должности был мой друг.
Понятно. Каждая новая метла расставляет везде своих людей.
– Надеюсь, ты мой человек? – Конечно.
Правда, до этой минуты я был ничей.
Спустимся вниз, я тебе кое-что покажу.
Вера, вызовите мне машину.
– Вы наш новый зам? Прекрасно! У Маши Селезневой прибавление семейства.
С Вас 50 копеек, распишитесь. – Какая прелесть!
Как хорошо, когда человек так реагирует.
– Возьмите сдачу. – Нет, на Машу мне ничего не жаль.
– А Вы платили? – Я платил.
– Вы купили новые сапоги, Вера? – Да вот еще не решила. Вам нравится?
Очень вызывающие. Я бы такие не взяла.
А на Вашем месте интересовалась бы сапогами не во время работы, а после нее.
Значит хорошие сапоги. Надо брать.
Толя, Калугина о тебе невысокого мнения, она считает тебя посредственностью.
Думаю, она права.
Ирония – маска для беззащитных. Но все-таки надо найти к ней подход.
В чем ее слабое место? – У нее нет слабых мест.
Она немолодая, некрасивая женщина. – Она не женщина, она директор.
– Это что? Твоя машина? – Садись, садись, мальчишка.
– Ничего себе! "Волга", да? – В некотором роде.
Это малогабаритная квартира.
– А это что такое? – А, стереофонический магнитофон.
– Да… Вмонтировано, да? – Два динамика, слева и справа.
Я в министерство, вернусь не скоро.
Товарищ Новосельцев, займитесь, наконец, отчетом.
Людмила Прокофьевна, не забудьте, вечером я Вас жду.
Если б ты знал, как я ее боюсь. Как волка.
Сегодня я отмечаю свое вступление в должность, давай и ты приходи.
Пользуясь домашней обстановкой, постарайся наладить с ней контакт.
Поухаживай за ней немножко.
Потому что, если я предложу твою кандидатуру еще раз, она на меня зарычит.
Как же за ней ухаживать, если она рычит?
– Отнесись к ней, как к женщине. – Нет, как к женщине я не могу отнестись.
Как мужчина не могу. Нет, я могу, как мужчина…
Я не предлагаю ухаживать за ней всерьез с далеко идущими намерениями.
Так, знаешь, слегка приударь.
Никакая должность на свете не заставит меня за ней ударять.
Давай договоримся: я ударять не буду, а лучше пригласи Олю, а?
А то меня пригласил, а ее нет. – А зачем Олю?
Впрочем, конечно! Часам к 8 приходите.
Закусывай. Это же вкусно. Ты ничего не ешь.
Очень у Вас мило, уютно. И жена Ваша мне очень понравилась.
– Тут наши вкусы совпадают. – Надеюсь, они совпадут и в работе тоже.
– А это что за штука? – Это мобиль.
Это очень модно в Европе, знаете. Оформляют интерьеры подобными…
Иллюзия движения. Это еще американец Сколдер подал идею мобиля.
В наш век – такой ритм, суматоха. Приходишь домой – успокаивает нервы.
Возвращайтесь к гостям, им без Вас скучно.
– Ну что Вы, как же я оставлю Вас одну? – Ничего, я посижу, полистаю журналы.
Я устаю от шума. Вообще я люблю посидеть одна. Не заботьтесь обо мне.
Отдыхайте.
Толя, на минуточку.
Слушай, удобная ситуация. Людмила Прокофьевна там одна. Отдыхает.
– Пусть отдыхает, я не буду ей мешать. – Да не валяй ты дурака. Что ты!
– Пойди и угости ее коктейлем. – Ты хозяин, ты и угощай.
Я понимаю. Она пугало. Ее можно выставлять на огороде.
Но ты смотри не на нее, а в сторону.
– Не надо. Ну, пожалей меня! Я боюсь ее! – Толя, я кому сказал, иди!
Толя, лови момент.
– Я боюсь. – Толя, пошел!
– Ну как настроение, Оленька? – Ты шикарно живешь, Юрка.
– Попробуй вот тот салат. – Я его уже пробовала.
Я такой салат делаю лучше, чем твоя жена. Туда надо добавлять тертое яблочко.
Характер у тебя не изменился.
– А ты что, разве помнишь, какой у меня был характер? – Я помню все.
Я тоже.
Толя! Это что такое? Иди сейчас же!
Толя! Ну, пошел!
Ой, господи, за что мне это?
– Разрешите войти, Людмила Прокофьевна? – Входите, товарищ Новосельцев.
– Спасибо большое. – Садитесь.
Не сюда.
– У Вас ко мне какое-нибудь дело? – Нет!… Да! Выпейте коктейль.
– Я не пью, товарищ Новосельцев. – Правильно, я тоже не пью.
– Тогда зачем Вы это принесли? – Чтобы выпить.
Но это моя ошибка. – И не единственная.
Людмила Прокофьевна, я хочу сказать… Вы оказались удивительно прозорливы.
– Что такое? – Вы просто вдаль смотрите.
Я сейчас работаю над отчетом и… знаете.
он прямо на глазах становится лучше… – Рада за Вас, товарищ Новосельцев.
– Вы любите собирать грибы? – Что?
Грибы-бы собирать… Подберезовики, подосиновики, подопята…
– Я к этому равнодушна. – Я Вам искренне сочувствую…
Это удивительно – собирать грибы.
Возьмем, к примеру, опята. Они растут на пнях.
Если придешь в лес и тебе повезет с пнем, то можно набрать целую гору пней… опят.
Подосиновики, это, они… под осинами… под… березами… под елями.
В засушливое лето они любят, где влаги, где пить… они в низинке.
Найдешь низинку… и… туда… забираешься, забираешься.
По грибам Вы большой специалист, товарищ Новосельцев.
– Меня зовут Анатолий Ефремович. – Я это запомню. У Вас ко мне все?
– Нет. Все. – Вы свободны, товарищ Новосельцев.
– Почему ты не угостил ее коктейлем? – Она непьющая.
А что вы делали? О чем разговаривали? – О чем… О грибах.
– А почему о грибах? – А о чем с ней разговаривать, Юра?
Не о змеях же? Я пытался за ней ухаживать… но я не умею.
Я последний раз ухаживал за своей женой, это было лет 12 назад, и, видимо, разучился.
– А она поняла, что ты за ней ухаживаешь? – Думаю, что нет.
– Юра, ты в Швейцарии стриптиз видел? – Ни разу. – А по-честному?
– Зачем мне это нужно? – Я бы обязательно пошла.
Товарищи, сыр швейцарский, маслины греческие. Прошу.
Хочешь всю жизнь корпеть старшим статистиком? – Не хочу.
Но нельзя придумать что-нибудь другое вместо ухаживания?
Я когда ее вижу, у меня прямо ноги подкашиваются.
– А ты не стой. Ты сядь. – Я не знаю, о чем с ней разговаривать.
О чем-нибудь таком, интеллектуальном. Она тетка умная.
Интеллектуальном? Черт… Интеллектуальном – это можно.
Только вряд ли поймет.
Пойду подкреплюсь и начну метать бисер.
Юрий Григорьевич! А Вы почему не приглашаете меня танцевать?
– Я приглашаю Вас, Ольга Петровна. – После того, как я сама напросилась?
Ты помнишь, как мы сбежали с лекции по финансовому праву и пошли в кафе?
Ты еще все так шикарно заказал, а потом у тебя денег не хватило…
Помню. Слушай, а этот Бубликов, он что, из отдела общественного питания, да?
– Да. Начальник отдела. – А что он за человек? – Карьерист.
– А твоя жена не будет тебя ревновать? – К кому? – Ко мне. – Конечно, будет.
А помнишь, как мы ездили целоваться в Кунцево?
А теперь на месте этого леса – город. – Конечно, помню.
– Слушай, а Боровских, он что за человек? – Мировой мужик.
Я вот сейчас танцую с тобой, и мне кажется, что этих 18 лет как не бывало.
– Ну, я пошел. – Побольше интеллекта, Толя.
– Это опять я. – Мы ведь с Вами уже попрощались.
Это правильно. Но давайте опять поздороваемся… что ли.
Здравствуйте, Людмила Прокофьевна! – Добрый вечер.
– Я присяду, можно? – Пожалуйста.
Ну вот. Спасибо. Вот.
– Вам не скучно, Людмила Прокофьевна? – Нет. Я привыкла находиться одна,
поэтому мне не бывает скучно.
– Значит, мне идти, да? – Можете остаться, Вы мне не мешаете.
– Сигаретку, спичку, коробок? – Спасибо.
– Коньяк, виски, джин, тоник, водку? – Мы договорились, что я не пью.
А, да, черт! Что-то с памятью моей стало…
– Чего печатают? – Пока все в порядке.
Сидим, как… глухонемые, как будто нам и поговорить не о чем.
Давайте побеседуем о чем-нибудь. Об отчете мы поговорили,
грибы Вас мало интересуют, я так понимаю. Да?
– Ягоды? Не интересуют? – Только в виде варенья.
Стихи? В виде поэзии? Как Вы к ним относитесь?
– Уважительно. – Ну, вот и прекрасно! Побеседуем о стихах.
Знаете, в молодости и писал сам стихи. А Вы не писали?
– Нет, у меня не было способностей. – У меня тоже не было.
Я Вам сейчас почитаю и Вы в этом убедитесь.
– А может не стоит рисковать? – Почему? Давайте рискнем.
Очень хочется произвести на Вас приятное впечатление.
– Вам это удалось. Уже. – Усилить хочется.
Из раннего что-нибудь.
Любить иных – тяжелый крест, А ты прекрасна без извилин
И прелести твоей секрет Разгадке жизни равносилен.
В ранней молодости Вы были значительно талантливее, чем сейчас.
Только никак не предполагала, что Вы творили под псевдонимом Пастернак.
Скажите пожалуйста, никогда бы не подумал, что Вы разбираетесь в поэзии.
– Стихи хорошие, но прочли Вы их скверно. – Вам виднее. – Еще бы.
– Друзья утверждают, что я хорошо читаю. – Они Вам льстят. Вы читаете отвратительно.
А музыка Вас не увлекает? В каком-нибудь любом виде? Нет?
Я надеюсь, Вы не собираетесь музицировать?
– Ага, петь хочется. – Какое несчастье!
Почему? Друзья утверждают, что у меня красивый баритональный… дискант!
– Меня осенила догадка: Вы пьяный? – Нет, что Вы!
Когда я пьян, я буйный! А сейчас я тихий. – Мне повезло.
– Так что Вам спеть? – Может все-таки не стоит?
– Значит, Вы уверены, что и петь я не умею. – Я очень устала от Вас, Новосельцев.
А я Вам сейчас спою, и Вашу усталость как рукой снимет.
Тихо вокруг, только не спит барсук.
Уши свои он повесил на сук И тихо танцует вокруг. Пам-пам-пам!
– Вы в своем уме? – Значит, как я пою, Вам тоже не нравится?
– Нет. Увы. – Вам ничего не нравится.
Вам трудно угодить. А я все-таки попробую!
Я Вам спляшу! Современный танец Вас вряд ли увлечет,
а я попробую что-нибудь из классики, русское народное! Цыганочка! Хорошо?
А Вы мне подпевайте!
Хотя нет. Мне Вы подпевать вряд ли станете. А я сам себе спою!
На горе стоит ольха, под горою вишня, Полюбил цыганку я, она замуж вышла!
Ивушка зеленая… Над ручьем…
Давай, Толя, давай, красавец наш!
Юрий Григорьевич! Заберите этого хулигана!
Вам не нравится, как я читаю стихи, как я танцую и пою, потому что Вы сухарь,
вот Вы кто! Вы черствая!
В Вас нет ничего человеческого! – Юрий Григорьевич, пусть товарищ говорит.
В Вас нет сердца, потому что у Вас одни цифры и отчеты!
Пусти меня! Вы можете меня выгнать после всего этого,
но я очень рад, что все это я высказал Вам в лицо.
– Благодарю Вас за прекрасный вечер. – Что Вы, Людмила Прокофьевна!
Очень рада была познакомиться. Благодарю Вас.
До свидания, товарищи.
Товарищ Рыжова, до свиданья.
До свиданья, товарищ Новосельцев, Анатолий Ефремович.
Всего хорошего. Вас проводить?
Я думаю, не стоит… затрудняться.
Я Вас провожу, Людмила Прокофьевна? Простите, не обращайте внимания.
Он ведь, в сущности, неплохой парень. – Все было очень мило.
Я получила большое удовольствие. – Он выпил лишнего. Это я виноват.
С кем не бывает.
Вы не обижайтесь. Мне это и в голову не могло прийти.
Он нес такую околесицу.
Отчего же, всегда интересно узнать, что думают о тебе подчиненные.
Домой!
Нас в набитых трамваях болтает.
Нас мотает одна маете,
Нас метро то и дело глотает,
Выпуская из дымного рта.
В шумных улицах, в белом порханье
Люди, ходим мы рядом с людьми
Перемешаны наши дыханья,
Перепутаны наши следы.
Из карманов мы курево тянем,
Популярные песни мычим
Задевая друг друга локтями,
Извиняемся или молчим.
По Садовым, Лебяжьим и Трубным
Каждый вроде отдельным путем
Мы не узнанные друг другом,
Задевая друг друга, идем.
– Привет дебоширу! – Привет.
Ты можешь объяснить, какая вчера тебя муха укусила?
Не мучь меня, я и так всю ночь не спал.
Ладно, не переживай. Пойди к ней и извинись.
Что ты! Я не знаю, как ей и на глаза теперь показаться.
Любишь кататься, люби и саночки возить!
Ладно, я схожу. Может, повезет, она меня не примет сегодня.
Доброе утро, Оленька. Мне очень приятно, что ты вчера у меня была.
А я здесь стою и тебя жду, хочу тебя поблагодарить за вечер.
Да, вечер удался, действительно. Ничего не скажешь!
– А какие у тебя планы на сегодня? – Отдохнуть от вчерашнего.
– У себя? – Как всегда.
– Сувенир из Швейцарии. – Я взяток не беру.
Ну, какие у тебя планы на вечер? Какая компания? А мужчины там будут?
Ну, ты давай, знакомь меня. Я теперь женщина одинокая.
Вера, зайдите ко мне и захватите почту.
– Вера, Вы все про всех знаете. – Такая профессия.
– Что Вы знаете о Новосельцеве? – Недотепа. Холостяк с двумя детьми.
Вы Лизу Леонтьеву помните? Такая светленькая, с косой.
Она сейчас у нас не работает. – Честно, говоря, не помню.
Ну, естественно. Вот она была его женой. Родила двух детей…
а потом… закрутила.
Как же она могла оставить детей? Она же мать!
Мать! Мать у них был Новосельцев.
Тихий, мягкий, безобидный человек. Слова грубого не скажет.
Да… Безобидный…
Ну, все, Новосельцев, ваше дело – труба! Старуха Вами сильно интересуется.
Личное дело изучает. – Меня увольняют с работы.
– За что? – За хулиганство.
Верочка, узнайте, может она меня сейчас не примет?
– Тут Новосельцев пришел. – Я его не вызывала.
– Хорошо, я скажу, что Вы заняты. – Нет, это не совсем удобно.
Скажите, пусть войдет.
– Надо идти. – Надо? А как она?
Ни пуха, ни пера.
Здравствуйте, Прокопья Людмиловна…
Я пришел… Не знаю почему…
вчера… Меня вчера муха укусила.
– Да, я это заметила. – Или я с цепи сорвался.
– Это уже ближе к истине. – Значит, я… с цепи.
Садитесь, товарищ Новосельцев, Анатолий Ефремович.
– Лучше умереть стоя. – Садитесь, не робейте.
Сделайте одолжение, располагайтесь.
Вчера Вы позволили себе утверждать, что во мне нет ничего человеческого.
Мало ли что я вчера болтал, на меня не надо обращать внимания.
Нет, надо! Почему же не надо? Вы являетесь выразителем мнения
определенных слоев нашего коллектива. – Неужели?
Вчера Вы меня публично оклеветали, оскорбили.
Все, что Вы говорили – возмутительная ложь! – Возмутительная…
– Я с Вами категорически не согласна. – И я категорически.
– Почему Вы все время виляете? – Я не виляю.
Что Вы за человек? Я не могу Вас раскусить.
Не надо меня кусать… Зачем…
– Вы утверждали, что я черствая! – Почему? Мягкая.
– Бесчеловечная! – Человечная.
– Бессердечная! – Сердечная.
– Сухая! – Мокрая.
– Простите, Людмила Прокофьевна… – Прекратите надо мной издеваться!
Ради Бога… Я не хотел…
Я не понимаю, почему у меня вырвалось это слово… мокрая… Я…
Я хотел сказать… добрая, Людмила Прокофьевна.
Я не понимаю, за что Вы меня так ненавидите, что я Вам такого сделала?
– Я Вас не подсиживала… – Не подсиживали.
– Я Вас с должности не снимала… – Пока еще нет.
– Премию Вы регулярно получали… – Получаю… Я…
Я раскритиковала Ваш отчет, извините, я имею на это право,
я пока еще Ваш директор. – Мы в Вас души не чаем…
Мы Вас любим… В глубине души. Где-то очень глубоко.
– Так глубоко, что я этого даже не замечаю. – Нет, это заметно. Должно быть заметно.
– Демократичная наша, демократичная! – Что Вы врете! Прекратите сейчас же!
Вы даже себе не представляете… Вы нас, когда вызываете к себе в кабинет,
мы идем, как на праздник! – Возмутительно!
Что Вы делаете? Вы что плачете?
Перестаньте плакать! Вам по должности не положено плакать.
Не Ваше дело решать, что мне положено и что не положено.
На это есть вышестоящие инстанции.
Вот попить… вода… в графине.
– Позвольте… – Юра, подожди, выйди.
– Что такое? – У нас совещание!
– Что тут происходит? – Она увольняет его. За хулиганство.
Людмила Прокофьевна, мне надо с Вами поговорить.
– Подождите, дайте же нам посовещаться. – Прекратите командовать,
я пока что еще здесь директор… пока что еще хозяин… Хозяйка.
Боюсь, он опять распоясался. Бузотер.
Перестаньте реветь, черт возьми. В чем дело? Что я Вам тут, нянька?
– А я вам тоже не барахло! – Впрочем, плачьте. Вам это полезно.
Если Вы еще способны плакать, то не все потеряно.
Не утруждайтесь, я скажу. Алло!
Алло! Нет, она занята. Какой министр?
Ей не до министра. – Дайте трубку!
Ну что Вы сделали? Ну как Вы позволяете себе разговаривать с руководством?
Даже я себе этого никогда не позволяю. – Попейте водички, успокойтесь.
Поикайте, поикайте.
Что же, выходит, что все меня считают таким уж чудовищем, что ли…
Не надо преувеличивать. Не все. Не таким уж чудовищем.
Нет, это невозможно, ей-богу!
Уходите! Я не хочу Вас ни видеть, ни слышать.
– Новосельцев еще там? – Представляете, заперлись на ключ.
– Может быть, выломать дверь? – Вы что, совсем уже?
Уверяю Вас, я никак не хотел Вас обидеть.
Просто Вы заплакали и как будто Вы нормальная. Это меня потрясло.
Как Вы мне надоели!
Честное слово, вы знаете… я… это мое косноязычие… От природы у меня.
Я вообще-то думаю нормально, а выражаюсь…
– Ладно. Что сказал министр? – Черт его знает.
Я как-то не очень привык разговаривать с министрами.
А вдруг он меня вызывает? Как же я теперь пойду?
У меня весь день глаза будут красные. И нос тоже.
Я так давно не плакала.
Иногда хочется поплакать, но что же я буду реветь в одиночку?
Все равно, как алкоголик, который плачет. то есть, пьет в одиночку.
В следующий раз, когда Вам захочется поплакать, вызывайте меня в кабинет –
поплачем вместе.
Полейте мне, пожалуйста.
– Вам хорошо, у Вас дети. – Да, двое. Мальчик и… мальчик.
А я совсем одна. Утром встану, пойду варить кофе,
и не потому, что хочу позавтракать, а потому, что так надо.
Заставляю себя поесть и иду на работу.
Вот этот кабинет и все это – практически мой дом. А вечера!
Если бы Вы знали, как я боюсь вечеров!
Засиживаюсь допоздна, пока вахтер уже не начнет греметь ключами.
Делаю вид, что у меня масса работы, а на самом деле… просто некуда идти.
Я даже собаку не могу завести, потому что ее некому будет выводить.
Вот и все дела.
Конечно, у меня есть друзья, знакомые, но у всех семьи, дети, домашние заботы.
А я превратила себя в старуху. А мне ведь только 36.
– Как 36? – Да, я моложе Вас, Анатолий Ефремович.
– А на сколько я выгляжу? – Ну… На 35.
Опять Вы врете, товарищ Новосельцев.
Вы только одеваетесь мрачновато, без лоска.
Не замечала.
Сдавайте по 50 копеек. У Боровских юбилей – 50 лет.
Так что, получается, по копейке за год – это недорого.
– Юбилеи теперь не в моде. – Будет Вам 50 лет, Вам тоже соберем.
Я не доживу. Я на вредной работе.
Ладно, идите к себе.
У меня действительно масса дел.
И, кстати, надо узнать, зачем звонил министр.
Не сердитесь на меня. Не ругайте.
Да и Вы меня тоже.
За то, что я с Вами тут так разоткровенничалась.
– Новосельцев! С Вас 50 копеек! – Ну что, уволила Вас старуха?
Она не старуха.
– Ты чего копаешься, Толя? – Я еще поработаю немного.
– Юра! Можно тебя на минуточку? – Здравствуй, Оленька.
Может быть, мы встретимся с тобой завтра вечером?
Завтра я никак не могу. Мы идем к родственникам.
– А послезавтра? – Послезавтра у приятеля день рождения.
А послепослезавтра по телевизору будут показывать хоккей?
В выходные дни трудно выбраться из дома…
– Ты ж сама все понимаешь. – Ладно, поезжай. Тебе надо отдохнуть.
Ну, пока. До завтра.
Разрешите, Людмила Прокофьевна?
Вера! Вызовите мне, пожалуйста, самую светлую голову
нашей с вами современности.
Как кого? Новосельцева, разумеется.
Входите, товарищ Новосельцев, присаживайтесь.
Дорогой Анатолий Ефремович! Мне хочется воздать Вам по заслугам.
Как говорится, каждому по способностям, не правда ли?
У нашего руководства, то есть у меня, родилась, как ни странно, мысль.
Назначить Вас, одного из ведущих работников отечественной статистики,
чего там скрывать, ха-ха-ха, начальником отдела легкой промышленности.
Легенькой промышленности. Как Вы на это смотрите?
Отрицательно, Прокофья Людмиловна.
Я безынициативен, нерасторопен, неловок. А также робок, Людмила Прокофьевна.
Я вам завалю всю работу отдела легкой… легенькой промышленности.
– Входите. – Спасибо. – Смелее, товарищ Новосельцев.
– Спасибо, Людмила Прокофьевна. – Присаживайтесь.
Слушаюсь.
– Меня зовут Анатолий Ефремович. – Я это запомню, товарищ Новосельцев.
Стоит ли затруднять себя подобными пустяками?
Стоит, товарищ Новосельцев, тем более, что я считаю Вас самым трудолюбивым…
Не хо-хо, а трудолюбивым работником.
Что Вы, Людмила Прокофьевна, стоит ли так меня баловать?
Все ушли, а Вы, как болван, остались.
Я остался, как Вы справедливо заметили, как болван,
потому что Вы раскритиковали мой отчет, и справедливо раскритиковали.
Это делает честь Вам… Ваша скромность.
Моя скромность ничто по сравнению с Вашей безграничной прозорливостью.
– Извините меня. – Прекрасно.
– Простите, пожалуйста. – Нет, почему же. Это интересно.
И кресло это Вам к лицу. – Правда, простите. Занимайте.
Отчего же, пожалуйста. Вам там удобнее.
Нет, уж давайте мы туда-сюда.
Только почему же Вы меня считаете таким плохим работником?
Отчего Вы не ушли домой со всеми остальными сотрудниками?
Откуда такое рвение?
– Вы сами говорили – мой плохой отчет. – И для этого Вы пришли в мой кабинет?
Я думал, Вы поможете мне… мне… исправить.
Опять врете. Вы остались потому, что пожалели меня.
Я имела неосторожность расплакаться при Вас и от слабости наговорила лишнего,
а Вы поверили. А все у меня отлично и превосходно.
Лучше и быть не может. Дело не только в личной жизни.
Личная жизнь – что? Подумаешь! Есть много других интересов.
Я руковожу большим учреждением. Работу свою люблю. Многие меня уважают.
Некоторые даже боятся.
Кстати, я только что от министра – он меня хвалил.
Так что я совершенно не нуждаюсь ни в сочувствии, ни в вашем покровительстве.
Я думал, Вы сегодня утром были настоящая, но я ошибся.
Настоящая Вы сейчас.
Ладно, идите домой. Вас дети ждут.
Идите, слышите?
Всем наплевать, а я сижу, ломаю голову, что бы такое подарить Боровских?
Присмотрела бронзовую лошадь в комиссионке.
Я Вас очень прошу, отпустите завтра Новосельцева, а то я одна не дотащу.
У природы нет плохой погоды,
Каждая погода – благодать.
Дождь ли, снег – любое время года
Надо благодарно принимать.
Отзвуки душевной непогоды
В сердце – одиночества печать
И бессонниц горестные всходы
Надо благодарно принимать.
Смерть желаний, годы и невзгоды
С каждым днем все непосильней кладь.
Что тебе назначено природой
Надо благодарно принимать.
Смену лет, закаты и восходы
И любви последней благодать
Как и дату своего ухода
Надо благодарно принимать.
У природы нет плохой погоды
Ход времен нельзя остановить.
Осень жизни, как и осень года,
Надо, не скорбя, благословить.
Здрасте, Верочка, можно?
Верочка, передайте это письмо Юрию Григорьевичу.
В собственные руки.
– Не забудьте, пожалуйста. – Хорошо. Это же моя обязанность.
– А регистрировать письмо не надо. – Хорошо, не буду.
– Юра! Доброе утро! – Здравствуй, милая.
– У себя? – Как всегда. Вам письмо.
– Я хотела с Вами поговорить, Вера. – О чем?
Мне тут нужно с Вами проконсультироваться.
Хотите еще о ком-нибудь собрать сведения?
Собственно… Как сказать…
Словом… Что теперь носят?
– В каком смысле? – В смысле одежды… Вот… Это.
А зачем это Вам? Ой, извините.
Ко мне тут приехала родственница из маленького городка и… интересуется.
Все понятно.
Начнем с обуви. Именно обувь делает женщину женщиной. – Разве?
Шузы сейчас носят с перепонкой, на высоком каблуке.
Что это "шузы"? Извините… Я не поняла. – Это от английского слова "шуз" – обувь.
Что касается сапог, то сапоги нужны на высоком каблуке, гармошкой.
Подождите, я должна все это записать.
– Что гармошкой – каблук? – Голенище.
У Вашей родственницы ноги красивые, стройные?
Вообще-то ноги, как ноги… ну, средние ноги, будем так считать.
– Значит, неудачные ноги надо прятать. – Куда?
Под макси!
– Что это значит? – Инвентаризация.
В чем дело, товарищи?
Что за бесцеремонность, я спрашиваю?
Выполняем Ваш приказ, товарищ директор.
Пойдемте в зал заседаний. – Какая бестактность!
– Саранча! – Налетчики!
5869 – ваза Мозер.
– Слово неприличное написано. – Стереть!
Еще тут важна такая вещь, как комбинаторность. Ну… сочетание.
Свитерок какой-то, сверху… блайзер сверху…
– А блайзер – это что? – Блайзер – клубный пиджак.
– Для Дома культуры, что ли? – Туда тоже можно.
Блайзер, скажем, батничек, да вообще и это не главное.
К примеру, сейчас парики не носят, так значит…
Слава Богу, я считаю. Куда лучше так, живенько, правда?
А то… как дом… на голове. – Ну, если живенько – то лучше.
Что нам остается, если парики не носят? Остается лицо.
Колоссальное значение сейчас приобретают брови.
Вот Вы меня извините, раз уж у нас такой разговор.
Вот, например, Ваши брови. – А что мои брови?
Ведь это же неприлично. Если у Вас так густо растут брови,
надо же с этим как-то бороться.
– А как с этим можно бороться? – Надо выщипывать, прореживать.
– Чем? – Ну, хотя бы рейсфедером.
Рейсфедером? Милый мой, но это же больно!
Но Вы женщина, потерпите.
Бровь должна быть тоненькая, как ниточка, удивленно-приподнятая.
– Как у Вас? – Но я… Я тоже не эталон.
Это же можно только под наркозом… выщипывать.
Да и это не главное.
Вот что отличает деловую женщину от женщины?
– Что? – Походка!
– Как Вы ходите? – Как? – Ведь это уму непостижимо.
Вся отклячится, в узел вот здесь завяжется, вся скукожится,
как старый рваный башмак – и вот чешет на работу,
как будто она сваи вколачивает. А мы как ходим?
Неужели я так хожу, Боже мой!
В женщине должна быть загадка.
Головка чуть-чуть приподнята,
глаза немножко опущены. Здесь все свободно. Плечи откинуты назад.
Походка свободная, от бедра.
Раскованная свободная пластика пантеры перед прыжком.
Мужчины такую женщину не пропускают.
А можно научиться так ходить или это… недоступно?
Можно и зайца научить курить. В принципе ничего нет невозможного…
… для человека… с интеллектом. Ну, вот встаньте-ка.
Оправьтесь. – Боюсь, что я не одолею эту науку.
Не волнуйтесь. Голову вперед, грудь вперед.
Грудь? Вы мне льстите, Вера! – Вам все льстят. Сзади подберитесь.
Спереди в себя живот. – Как? Или там… или… там.
Делайте, что Вам говорят – все в себя. – Все в себя?
И пошла на меня свободной походкой! Нога от бедра, свободная! Пошла!
Людмила Прокофьевна, где Вы набрались этой пошлости?
Вы виляете бедрами, как непристойная женщина.
– Красиво, да? – Хорошая лошадка.
Это не лошадка. Это мамонт какой-то.
– А кому? – Боровских. Юбилей – 50-летие.
Только ему ни слова. А где гуся брали?
Там уже их нет.
Вы же женщина, а не солдафон. Пикантнее, и игривая улыбка.
Пусть мужчины думают, что у Вас все в порядке. Дышите. Элегантнее пластику.
И не надо брыкаться. Вы же не иноходец, а женщина.
Ну, пошла теперь одна! Пошла! Веселее! Куда?
Разрешите нам спрятать эту лошадь за сцену в шкаф.
– А зачем спрятать? – От юбиляра.
Чтобы он не обрадовался раньше времени.
Ну, давайте спрячем. А куда спрятать?
– В шкаф, за сцену. – Да… Влезет?
– Впихнем. – Шура, Вас срочно вызывают в местком.
– Я Вам больше не нужна? – Нет, Верочка, спасибо.
– А чего это Вы тут сейчас делали? – Положите лошадь.
Мне не тяжело, я сильный. Как Вы провели вчерашний вечер?
Не заболели? – Что это вдруг я должна заболеть?
У меня что – нездоровый вид? Я прекрасно провела… вчера вечер.
За мной заехал мой приятель… … на собственной "Волге".
Ну да. Откуда же у него столько денег?
Деньги для него не проблема. Он крупный авиаконструктор.
Мы поехали в ресторан. – В какой?
Поставьте лошадь, она же тяжелая. Что Вы в нее вцепились?
Я с ней сроднился.
В какой ресторан? Мы поехали в "Арагви".
Мы там ели… Угощались… Цыплята табака… Сациви… Купаты…
Ша… Шлыки… Чебуреки… – Чебуреки?
– А что вы пили? – Пили? "Хванчкару" пили, "Боржом"…
– Вы же непьющая. – Как это непьющая? Очень даже…
От хорошего вина не откажусь, тем более в хорошей компании.
– Что Вы прилипли к лошади? Надорветесь. – Не надорвусь, она легкая. Это пони.
– И что же было после ужина? – Вы забываетесь, товарищ Новосельцев.
Поставьте лошадь, что Вы ее держите, как родную?
А как Вы провели вчера… свой вечер? – А я скромно. Доехал на троллейбусе.
Потом помог делать уроки старшему сыну, с младшим повозился,
а потом жена пригласила нас ужинать. – Вашу жену зовут Лиза?
Такая беленькая, с косой… – Беленькая, с косой.
– Это Ваша предыдущая жена? – Нет, последующая.
Нет у Вас никакой жены. Почему Вы все время врете?
Потому что я беру пример с Вас.
Я тоже знаю, что у Вас нет никакого авиаконструктора.
Что это Вы со мной фамильярничаете? Кто Вам давал право так говорить?
Зачем Вы бросили лошадь? Что это Вы вдруг с ней улеглись?
Это мы не улеглись. Мы упали.
– Вы упали? – Да, с лошади.
Нам… Нам плохо. Правда.
Вы что? Извольте встать и выйти вон вместе с лошадью.
Нам больно, у нас тут шишка. – Шишка?
Тогда надо приложить что-нибудь холодное. – У нас производственная травма.
– Нет у Вас никакой шишки. – Она проступит.
Зачем Вы занимаетесь мной лично?
Поручите меня Вашему секретарю.
Когда Вы перестанете видеть во мне только директора?
Людмила Прокофьевна! Представляете, Бубликов умер.
Почему умер? Я не давала такого распоряж… Как умер?
Зачем умер? – Я еще не выясняла.
Сдайте деньги на венок.
– Почем? – По 50 копеек. На венок и на оркестр.
Если сегодня еще кто-нибудь умрет или родится, я останусь без обеда.
Новосельцев! Почему Вы не поставили лошадь в шкаф? Нашли время отдыхать.
До шкафа мы с ней не дотянули.
Ну, Вы что? Вам как? Вам… там… лучше?
– Там… Нет. – Что у Вас там? Шишка?
Нет. Шишки нет. Все хорошо. Вставайте. Вам помочь?
Вставайте же, наконец! Идите, занимайтесь… Чем там? Делами.
Простите нас с нашим конем, что мы Вам тут…
Вы все-таки как себя чувствуете… Анатолий Ефремович?
Я Вам скажу честно: по сравнению с Бубликовым – неплохо.
Что это ты зачастил в район дирекции? Внедряешь в жизнь мой план?
Это мы тут с лошадью. Выполняли общественное поручение. Падали.
Да, ты еще не говорил по поводу меня о назначении?
Не было случая.
И не говори. Пусть все останется, как было.
Я не хочу этой должности. – Странный ты какой-то.
Держись за стул, а то упадешь. Там рядом с тобой Рыжова сидит.
Крашеная блондинка такая. Вечно с авоськами ходит.
Поверни голову назад! Вон она сидит… В жутких розочках.
Она передала письмо для Самохвалова. Я случайно наткнулась на него.
Конечно, чужие письма читать нехорошо, но я стала читать – оторваться не могла.
"Дорогой Юра! Долго я не решалась написать.
Женщины, когда им под сорок, часто делают глупости.
При встрече с тобой я поняла, что все эти годы любила только тебя".
Вот так. Пенсия на горизонте, а она туда же!
Просто сексуальная революция! Ты что-нибудь подобное слышала?
Она, наверное, чокнулась. Умоляю, никому ничего не рассказывай.
– Сколько стоят эти гвоздички? – Вот букет 4-50, а это 2-50.
– 4-50! Сдачи не надо. – Как это не надо? Возьмите.
В моей душе покоя нет
Весь день я жду кого-то.
Без сна встречаю я рассвет
И все из-за кого-то.
Со мною нет кого-то,
Ах, где найти кого-то?
Могу весь мир я обойти,
Чтобы найти кого-то
Могу весь мир я обойти.
О вы, хранящие любовь,
Неведомые силы
Пусть невредим вернется вновь
Ко мне мой кто-то милый.
Но нет со мной кого-то,
Мне грустно отчего-то,
Клянусь, что все бы я отдал,
На свете для кого-то.
Клянусь, что все бы я отдал.
Пустите!
Пригласите ко мне Новосельцева. Пусть захватит отчет.
Оленька, я очень тронут, но ты должна понять.
Так уж сложилась жизнь. Я тебе признателен и ценю твое отношение,
но прошу тебя, не мучь ни меня, ни себя. Ты же умница.
Когда женщине говорят, что она умница, это означает, что она круглая дура?
Это уж чересчур. Я этого не сказал.
– Какой же ты стал вежливый, Юра. – Я не знал, что это недостаток.
Но у тебя нет никаких недостатков.
Ты состоишь только из одних достоинств.
Эту тему я разовью в своем следующем письме.
Доброе утро. У себя? Что это с Вами?
Не обращайте внимания. На меня иногда находит.
Проходите, присаживайтесь. Посмотрим. Прекрасно.
Вот видите, когда Вы хотите, Вы умеете работать.
Так я вообще люблю свою профессию.
Я считаю, что без статистики вообще не жизнь. Каторга какая-то.
Вы знаете, какая забавная ситуация. Прихожу на работу, а на столе – цветы.
Что Вы говорите?
Интересно, кто бы мог их принести?
Я понятия не имею.
– Не знаете? – Нет.
– Загадка, да? – Да.
– Я знаю! Это Шура. – Какой?
Это женщина, она из месткома.
Понимаете, Бубликов умер, а потом он не умер.
Это случилось с его однофамильцем, а позвонили нам. Перепутали.
А венок уже купили.
Умрет ли он еще раз – неизвестно, а цветы пропадают.
Шура дергает их из Бубликова, то есть из венка из-под Бубликова
делает букеты и дарит женщинам. Это я ей сам посоветовал.
– Увы, не получается. – Чего не получается?
Я пришла в кабинет до рабочего дня, и букет уже стоял.
О том, что Бубликов жив, стало известно позже. Не получается.
Не получается. Значит моя версия ошибочна.
Боюсь, что да. Так кто бы это мог сделать?
Вы так смотрите, вы подозреваете, что это я приволок этот веник?
Почему Вы так говорите? Это не веник, это прекрасный букет.
И я подозреваю, что именно Вы принесли его.
Только у Вас почему-то не хватает мужества признаться в этом.
Это смешно. С какой стати Вы вообще меня подозреваете, честного человека?
Носить Вам букеты? Почему? – Вы считаете, мне нельзя подарить цветы?
Можно. Вам подарить можно. Просто для этого нужен какой-то
этот самый… День рождения… Или… как это… 8 Марта.
Но я не собираюсь этим заниматься.
– Почему Вы все время врете? – Не надо! Я не вру.
Не носил я Вам букетов. Что я, обалдел что ли?
Белены объелся? Простите, мне работать надо.
Сначала Вы приносите цветы, а потом приходите, чтобы оскорбить меня?
– Не оскорблял я Вас… – Заберите Ваш веник обратно!
Никому из сотрудников Вы бы не позволили себе швырнуть в физиономию букетом.
Неужели Вы ко мне неравнодушны?
Еще одно слово – и я запущу в Вас графином.
Если Вы сделаете графином, значит Вы действительно меня того… этого…
– Уходите сейчас же. – Сейчас.
И не смейте являться без вызова. – Вам ясно? – Мне ясно.
– И в неприемные дни извольте не приходить. – Изволю.
Если у Вас ко мне конкретное дело, то запишитесь у секретаря.
А так просто – не приходите! – Так – никогда.
До свиданья. Я к Вам больше не приду. – Будьте уверены… Все… Простите.
– Это Вам не проходной двор. – Больше это не повторится.
– Где у Вас эти двери? – Где надо, там и двери.
Обрываются речи влюбленных,
Улетает последний скворец,
Целый день осыпаются с кленов
Силуэты багровых сердец.
Что ты, осень, наделала с нами?
В красном золоте стынет земля
Пламя скорби свистит под ногами
Ворохами листвы шевеля.
– Папа, тебя к телефону! – Дядя Миша? Скажи, что я перезвоню.
– Это какая-то неизвестная тетя. – Сейчас разберемся.
Вы меня, Бога ради, извините. Я вчера немножко вспылила
вела себя не очень прилично.
Может быть, действительно не Вы принесли этот злосчастный букет?
Нет, это действительно я.
Ну, знаете… Хватит! Нет у Вас ни стыда, ни совести!
Улетают последние маки,
Журавли улетают, трубя
И природа в болезненном мраке
Не похожа сама на себя.
По пустынной и голой аллее,
Шелестя облетевшей листвой,
Отчего ты, себя не жалея,
С непокрытой идешь головой?
Жизнь растений теперь затаилась
В этих странных обрубках ветвей
Ну, а что же с тобой приключилось?
Что с душой приключилось твоей?
Как посмел ты красавицу эту,
Драгоценную душу твою,
Отпустить, чтоб скиталась по свету,
Чтоб погибла в далеком краю?
Пусть непрочны домашние стены,
Пусть дорога уводит во тьму,
Нет на свете печальней измены,
Чем измена себе самому.
Себе самому.
– Можно? – Да, проходите.
– Поработайте еще раз почтальоном. – Передам в собственные руки.
В этом письме мои предложения по улучшению статистического учета.
Вы знаете, я Вас хорошо понимаю.
Очень важно улучшать статистический учет именно в легкой промышленности.
Все будет в порядке.
Здрасте, Юрий Григорьевич.
Ты заставишь меня входить в кабинет через окно. Нехорошо.
Вам письмо. От Рыжовой.
Вот что, вызовите мне Шуру.
Почему надо занимать мой кабинет в мое рабочее время!
Это надо делать вечером или утром!
У них такой же рабочий день, как у нас с вами.
Письмо!
Шурочка, у меня к Вам деликатное дело.
Меня беспокоит душевное состояние одной нашей сотрудницы.
Я соображаю, о ком Вы говорите.
– А еще кто-нибудь… соображает? – Весь коллектив.
Информация поставлена у нас хорошо.
Тем более надо помочь ей выбраться из этого кризиса.
Протянуть ей руку помощи. Вот почитайте.
– Вслух? – Можно вслух.
"Дорогой, любимый мой Юра… "
Но ведь это очень личное?
У меня нет ничего такого, что я должен скрывать от коллектива.
Смотри, вон она!
– Там, в моем кабинете, окна заклеивают. – Значит, мой освободился.
– У Вас ко мне какое-то дело? – У нас ЧП!
Рыжова по уши втрескалась в Самохвалова и забрасывает его любовными письмами!
– Откуда Вам это известно? – Вот их сколько.
– Как они к Вам попали? – Он мне их сам дал.
Чтобы общественность вмешалась и защитила его.
– Дайте их мне! – Рыжова сама виновата,
она могла свои чувства держать при себе.
Если память мне изменяет, Вы числитесь в бухгалтерии?
– По-моему, да. – Вы это хорошо помните?
Было бы очень полезно, если бы Вы иногда, время от времени,
занимались не только общественными делами, но и прямыми обязанностями.
Вера, никого к нам не впускать!
Представляете, Самохвалов передал мне письма Рыжовой…
– Гад какой! – А меня вообще сослали в бухгалтерию!
Да на тебе пахать надо!
Ко мне попали письма, которые Вы передали в местком.
Должна Вас огорчить, у меня иная точка зрения, нежели у Вас.
Такие дела надо решать без привлечения общественности.
– Вам легко говорить… – Мне стыдно за Вас.
– Вы должны иметь терпение и такт. – Я пытался сделать, как лучше.
А обнародовать письма жестоко.
Вы совершили низкий поступок, неужели Вы не понимаете?
Какие глупости! Я знаю Олю, ее мужа. Это прекрасная пара.
Почему Вы все время сплетничаете?
Он сам мне передал эти письма, чтобы мы разобрали их на месткоме.
Юрий Григорьевич? На месткоме?
Идите Вы! В бухгалтерию! Или еще подальше!
А я еще бесплатные путевки для его детей доставала!
Ну, чувырла!
Разрешите?
Я еще раз с ней поговорю. По-доброму, по-хорошему.
Я рада, что Вы восприняли это именно так.
Я брал у тебя взаймы 20 рублей? Хочу с тобой рассчитаться!
– Почему именно сейчас, здесь? – Именно сейчас и именно здесь.
– Посчитай, пожалуйста. – Да все правильно.
Правильно, да?
Ты что?! С ума, что ль, сошел? Простите, Людмила Прокофьевна.
Пожалуйста, продолжайте.
– Ну, я этого так не оставлю. – А Вы дайте ему сдачи!
А я ему дам сдачи. Но другим способом!
Докатились, товарищ Новосельцев. До чего дошло –
драку затеваете в кабинете директора. – Заместителя директора.
Вообще Вы правы. В следующий раз я поколочу его в Вашем кабинете.
Мало того, что Вы враль, трус и нахал, Вы еще и драчун.
Да, я крепкий орешек.
Боюсь, мне придется заняться Вашим перевоспитанием.
Я Вас очень прошу – займитесь.
Я стояла!
Меня старуха сослала в бухгалтерию, но я оттуда вырвалась на свободу.
Я Вам сочувствую, как женщина женщине, но ведете Вы себя просто аморально!
Я не верила сплетням – меня Самохвалов посвятил.
Я читала Ваши сочинения. Что ж это Вы? Вы замужняя женщина,
Вы мать, а пишете какие-то неприличные письма.
Мой Вам совет – бросьте это все, выкиньте из головы.
И вернитесь в семью, в коллектив, в работу! Так надо.
А зачем он дал их Вам читать, он что, хотел посмеяться надо мной?
Что Вы! Он просто консультировался, как Вам помочь.
Я не сомневаюсь, что Вы ему дали хороший совет.
В моей душе покоя нет
Весь день я жду кого-то.
Без сна встречаю я рассвет
И все из-за кого-то.
Со мною нет кого-то,
Ах, где найти кого-то?
Могу весь мир я обойти,
Чтобы найти кого-то
Могу весь мир я обойти.
О вы, хранящие любовь,
Неведомые силы
Пусть невредим вернется вновь
Ко мне мой кто-то милый.
Но нет со мной кого-то,
Мне грустно отчего-то,
Клянусь, я все бы отдала
На свете для кого-то.
Клянусь, я все бы отдала.
Входите! Открыто.
Раздевайтесь, проходите. Я через минуточку.
Проходите в комнату, присаживайтесь.
Чувствуйте себя, как дома. Располагайтесь.
Ну что же Вы молчите? Мне все это… Не идет?
Не следовало всего этого надевать.
Я, должно быть, выгляжу смешной?
Если все это безвкусно, я могу снять.
Я, конечно, не умею всего этого носить…
Вы красавица, Людмила Прокофьевна!
– Вам правда нравится? – Очень.
Как я рада!
Давайте, садитесь. Прошу Вас.
– Будем ужинать. – Давайте, да.
– Можно я… Вам вина налью? – Да, непременно! И себе тоже.
– Вот… Есть… Тут… Вино. – Хорошо. Красное или белое?
– Или белое! – Или белое. – Но можно красное! – Можно красное.
– Большое спасибо. И себе. – И себе тоже. Стоп.
– Давайте за что-нибудь выпьем. – За что?
– Не знаю. – И я не знаю. Ну, за что?
– Давайте, чтоб все были здоровы. – Прекрасный тост!
– Правда? Вам понравился? – Очень! Давайте.
– Пусть все будут здоровы. – Да, пусть.
Немножко терпкое, но я… Попробуйте салат.
Он исключительно вкусный. И рыба вот, пожалуйста.
Спасибо… Но… Вы совершенно напрасно… Но мне приятно.
– Там… там конфеты. – Я так и поняла… Спасибо.
– Можно я Вам положу? – Только немного. Зелени достаточно.
– Вот… И рыбу. – Но только немножко.
Я записался к Вам на прием. В будущую среду.
– Зачем? – По личному делу.
Зачем же мы будем ждать среды, мы можем все дела решить сейчас.
Если Вы не возражаете. – Нет, не возражаю. Прямо сейчас?
Только я не знаю, с чего начать.
Начните с чего-нибудь. Начните с главного.
– Прямо с главного? – Ну… как-нибудь начните.
У меня к Вам… предложение.
Рационализаторское?
– Да, где-то. – Я Вас слушаю.
Момент. Простите, ради Бога.
Это Вас.
Женский голос. – Нет… Детский. Это Вовка.
Они одни остались, и я дал Ваш… Наш… Телефон.
Что случилось? Какая краска?
Зачем вы полезли на балкон? Живо ложитесь спать. И не звоните больше!
Приду – убью обоих! И все сотру!
– У них краски не хватило. – Какой краски? – Зеленой.
Я купил краску покрасить балкон, а они покрасили на кухне двери.
На чем мы с вами остановились?
– Вы мне собирались сделать какое-то предложение. – Я?
– Нет? – Да.
Я только не знаю, как Вы к этому отнесетесь.
Говорите же, ей-богу! Не томите. Вы меня уже заставили волноваться.
Жарко… Вспотел весь. Водички можно у Вас попросить?
– Вот есть боржом или лимонад. – Все равно. Вам налить?
Ой, лимонад, пузырики в нос…
– Людмила Прокофьевна… – Ну, я… умоляю Вас.
Уважаемая Людмила Прокофьевна. Нет. Дорогая Людмила Прокофьевна. Вот.
У меня дети, двое – мальчик и мальчик.
Два мальчика. Это обуза. – Как Вы можете так говорить о детях!
Не перебивайте, я и сам собьюсь.
Вы кто? Вы – замечательный директор, талантливый руководитель.
Вы – эффектная женщина. Правда! Не спорьте, это так и есть.
А кто я? Рядовой сотрудник с рядовой зарплатой и сомнительной внешностью.
– Это не так. – Нет, это так.
Ну, я боюсь Вас! Правда.
– Почему? – Не знаю. Говорю, а внутри все дрожит.
Как обидно.
Я не смогу украсить Вашу жизнь.
Зачем я Вам сдался? У меня двое детей. – Вы счастливый.
Давайте выпьем за Вас.
– Что же я наделал? – Вы испортили мне новое платье.
– Простите… Это солью надо. – Красное вино не отмывается.
Снимайте платье! Живо! Нет! Не сейчас… Не здесь. Что Вы…
Перестаньте, не нужно!
Ну, прекратите, я прошу Вас. Я все равно носить его не буду.
Садитесь, я сейчас посыплю Вас солью и все сойдет.
Да оставьте Вы его в покое! Будь оно проклято, это платье!
Если сию секунду не замолчите, я сожгу это платье на Ваших глазах!
Я так взволнована Вашим признанием. Ну, какой же Вы рядовой?
Вы такой симпатичный… … а я напротив… Зачем я Вам?
Не перебивайте, прошу Вас. Ничего не говорите.
Я Вас слушала внимательно и ни разу не перебила. Дайте же сказать и мне.
Анатолий Ефремович… Я вся в работе.
Жизнь моя уже как-то устоялась.
Сложилась. Я старый холостяк. Я привыкла командовать…
Я очень вспыльчивая и могу испортить жизнь любому… Даже очень симпатичному…
Дело даже не в этом…
А в том, что я Вам не верю.
– Почему? – Ну, не верю.
Дороже Вас… у меня вот уже несколько дней никого нет.
Вы мне тоже стали очень дороги, я думаю о Вас чаще, чем позволительно…
Но это не имеет значения. – Нет, имеет.
У меня в жизни уже была одна печальная история.
Ходил ко мне один человек.
Долго ходил, а потом женился на моей подруге.
– Я не собираюсь жениться на подруге. – Вам это и не удастся.
Я ликвидировала всех подруг. Я их уничтожила.
Но это не значит, что я готова выйти за Вас с бухты-барахты, скоропалительно.
Я не понимаю.
Вы мне отказываете? – Нет! Да! – Вы согласны?
Я сама не знаю.
Да, Вова. Пожалуйста, Вова.
– Что-нибудь случилось? – Да.
Они спустили кошку в водосточную трубу.
Идемте же спасать кошку!
"О, мой застенчивый герой, Ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль, Не опираясь на партнера.
К проклятой помощи твоей Я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней Ты спасся, незаметный глазу.
А в этом сраме и бреду Я шла пред публикой жестокой.
Все на беду, все на виду, Все в этой роли одинокой.
О, как ты гоготал, партер! Ты не прощал мне очевидность.
Бесстыжую моих потерь, Моей улыбки безобидность.
И жадно шли твои стада Напиться из моей печали.
Одна, одна среди стыда Стою с упавшими плечами.
Но опрометчивой толпе Герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе, Не бойся, я тебя не выдам.
Вся наша роль – моя лишь роль Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль – моя лишь боль, Но сколько боли!
Сколько, сколько".
Оленька, а я тебя жду.
Как живешь, Оленька? – Лучше всех.
Я сообщаю тебе об этом каждый день в письменной форме.
– Милый, добрый, славный мой человечек… – Что с тобой, Юра? Ты что, заболел?
Не иронизируй, Оля. Я твои письма читаю, как поэму.
Мне даже в голову не могло прийти, что ты можешь так писать.
Я их всегда ведь с собой ношу.
Ты не беспокойся. Я тебе больше писать не буду.
Знаешь, верни эти письма мне. А то вдруг жена найдет – сцену устроит.
Прости меня.
Невероятно! С 6 утра сегодня пытаюсь содрать эту отвратительную краску.
Я и ножом, я и мылом – ничего не берет.
Представляешь, какая у нас отечественная краска, ничего ее не берет.
– Завтра мой Алексей возвращается. – Я очень рад.
Передай ему привет. Он у тебя замечательный.
– Приезжай к нам в воскресенье с ребятами. – Обязательно.
Смотрю на Вас, Верочка, и думаю: будь я полегкомысленней, я бы – ух!
Ольга Петровна, доброе утро. Выглядите сегодня отлично.
Мне очень нравится, как Вы работаете. Заходите ко мне – поболтаем, посплетничаем.
– Как поживает кошка? – Сказала, что лучше.
– Так и сказала? – Да, так и сказала.
Замечательная кошка. Самая лучшая кошка на свете.
У меня идея – давайте пойдем сегодня куда-нибудь?
– В театр. – Чудно. Сто лет не была в театре.
А на что мы пойдем? – Не знаю. Какая разница.
А и правда, никакой. Пойдемте.
Доброе утро, Верочка. Товарищ Калугина у себя?
– Боже мой, кто это? – Это я. Как я Вам?
Отпад! Вы даже помолодели.
– Хорошая я ученица? – Вундеркинд!
Угадайте, почему я опоздала?
– В райкоме, что ль, были? – Проспала.
Первый раз в жизни проспала.
А как Вам моя прическа?
– Умереть, не встать! – Я тоже так думаю.
– Я иногда бываю резка, груба… – Да, это факт.
– Что скрывать, характер у меня ужасный. – Да, отвратительный.
Вы уж простите, милый мой, если что не так.
– Пожалуйста. Но я тоже не подарок. – Мы обе с вами не подарок.
Простим друг друга. Будем здоровы.
– Какая занятная репродукция Джоконды. – Да что Вы, это не репродукция,
это наша вычислительная машина. Боровских запрограммировал.
Уже месяц висит. – Не замечала… Ничего не замечала.
Как не хочется… Но надо идти руководить!
Доброе утро, Людмила Прокофьевна. Вы сегодня прекрасно выглядите!
Так я теперь буду выглядеть всегда!
Верочка, объясните, что такое происходит с Людмилой Прокофьевной?
Да у нее роман с Новосельцевым. Вы что, не знаете? Все знают.
Служебный роман!
Что у нас новенького, Юрий Григорьевич?
– Сослуживцы обсуждают только одну новость. – Какую?
– Я не хочу об этом говорить. – Нет уж, пожалуйста.
– Нет! Вы сами обо всем узнаете. – Отчего же? Говорите.
Я хочу быть в курсе всех дел.
– Не знаю даже, как это назвать. – Назовите как-нибудь.
Говорят, что Новосельцев за Вами ухаживает.
Это правда. Ну и что?
Ничего, но это просто Вас как-то компрометирует.
У меня такая безупречная репутация, что меня давно пора скомпрометировать.
Но Вы не все знаете. Я просто обязан Вас предостеречь.
Помните, Вы были у меня дома? – Как не помнить.
Вот тогда-то Новосельцев и решил за Вами приударить.
С целью получить место начальника отдела.
Я не хочу его чернить, он способный, и, несомненно, справится,
а понять его легко.
Солидная прибавка к зарплате, ну и честолюбие, конечно.
Вам может показаться, что я это придумал в отместку ему,
но есть вещи, которые я мог узнать только от него.
Как он Вас коктейлем угощал, а Вы отказывались.
Или как Вы с ним про грибы разговаривали.
Вера, зайдите ко мне. Захватите блокнот.
У меня для Вас сюрприз.
Батничек достала. Говорят, от Кардена. Всего 50 рублей.
Пишите приказ.
Назначить начальником отдела легкой промышленности
с окладом согласно штатному расписанию. Подпись моя.
Кого? Вы не сказали – кого.
Не сказала?
Новосельцева Анатолия Ефремовича.
Верочка, Вы сегодня обворожительны. Извините, я без стука.
И прошу никого не впускать, у нас совещание.
Ее нет и сегодня не будет.
Чтобы твои министры нам не мешали.
– Садитесь, товарищ Новосельцев. – Я запер дверь.
– Присаживайтесь, прошу Вас. – Это я Вас прошу. Пожалуйста.
Садись… те… тесь.
Я купил 2 билета. Но не в театр, а в цирк Вы любите цирк?
В моем кабинете не принято сидеть на столе.
Простите. Я думал на меня это правило уже не распространяется.
Хочу Вас поздравить, товарищ Новосельцев.
Я долго подбирала кандидатуру. И пришла к выводу, что лучшей не найти.
Вы решительный, знающий, энергичный, предприимчивый
еще какой предприимчивый.
Я подписала приказ о Вашем назначении начальником отдела.
За что? Что я Вам такого сделал плохого?
Вы отказываетесь?
Просто не хочу, чтобы меня назначали таким тоном.
– Другого тона Вы не заслужили. – Почему? В чем дело?
Что произошло, пока я бегал за этими билетами?
Это произошло намного раньше.
И я отдаю должное Вашей изобретательности.
– Какой? Я ничего не изобретал. – Не скромничайте. Как же?
Приударить за мной, чтобы получить должность – разве не блестящая идея?
Я так и знал, что все это плохо кончится.
Конечно, я не имел права ухаживать за Вами ради карьеры,
но я же не знал тогда, что полюблю Вас.
Вы даже не представляете, как я тогда был далек от этого.
Вы страшный человек, Новосельцев.
– Я? – Вы.
Ваш поступок не имеет названия.
Вы даже не понимаете, насколько гадко и мерзко Вы поступили.
У меня есть смягчающие обстоятельства.
Я люблю Вас. Люблю.
– Я Вам не верю. – А Самохвалову поверили?
Ладно. Хватит. Идите, работайте.
У Вас теперь новая интересная должность. Она потребует от Вас много умения и сил.
Вам надо сосредоточиться. Вы ведь добились того, чего хотели.
– А как же цирк? – Цирка мне вполне хватает в жизни.
– Может быть… – Нет… Не может быть.
Тогда я отказываюсь от должности. Она мне достается слишком дорого.
– Опять Вы врете. – Нет. Мне не до вранья.
Ступайте. Меня эти нюансы больше не интересуют.
Идите на Ваше рабочее место.
– Где приказ? – У секретаря.
Дайте мне приказ о моем назначении.
Нет, я еще не забыла твой голос.
Ты знаешь, я понял из-за чего мы с тобой разошлись. Нам нужен ребенок.
– Ты хочешь, чтобы у нас был ребенок? – Да. И как можно скорее.
Я не могу сейчас. До конца работы еще 2 часа. Я не могу уйти.
– Что ж ты не здороваешься, Толя? – Если хотите, здравствуйте.
Толя! Я бы хотел, чтобы между нами не было никакой неопределенности.
Между нами, по-моему, все предельно ясно.
Я должен тебе сказать, хотя мне нелегко. Ты молодец! Я тебя зауважал.
Ты меня стукнул… по заслугам. – Далеко пойдете.
Тут вот Новосельцев оставил заявление об уходе.
– Ты в самом деле решил уйти? – Да, нашел другую работу.
Рядом с домом, оклад побольше. Да и работа помасштабнее.
Ты думаешь, я ничего не понимаю? Ты же решил уйти из-за нее.
Пригласите Новосельцева ко мне.
Анатолий Ефремович, зайдите к Людмиле Прокофьевне.
Ознакомилась с Вашим заявлением, товарищ Новосельцев.
Весьма своеобразно ознакомились.
– Нет ничего проще написать второе. – Новое заявление постигнет та же участь.
Напишем третье, четвертое, пятое.
Не буду работать под Вашим началом. Не хочу и не буду!
– Будете, товарищ Новосельцев. – Не буду, товарищ Калугина.
– Я Вас не отпускаю. – Отпустите.
– Вы ведь у нас незаменимый работник. – Незаменимых у нас нет.
Найдете себе более порядочного, более честного, который не врет.
Вы тоже рассчитываете найти себе другую начальницу, помоложе, покрасивее.
Не так ли? – Так ли, так ли. Тем более, что это не проблема.
Вы все время врываетесь в мой кабинет для того, чтобы оскорбить меня.
Я не врываюсь, Вы меня вызываете в свой кабинет, отрываете от работы.
– Я Вас не вызывала! – Нет, Вы меня вызывали!
– Идите, работайте! Кто Вас задерживает? – Я не могу. Вы меня задерживаете.
Вы не подписываете мое заявление. Я не могу получить расчет.
– Пишите. Я его завизирую. – Я сделаю это с большим удовольствием.
– Пишите, бумага не краснеет. – Пишу, пишу.
– Я с удовольствием избавлюсь от Вас. – Пожалуйста, написал.
Кстати, надеюсь, материально Вы не очень пострадали?
Билеты в цирк не пропадут? – Я загоню их по спекулятивной цене.
В Вашей практичности я нисколько не сомневаюсь.
– Почитаем, полюбопытствуем. – Полюбопытствуйте.
– Что такое? – Какая досада. Составлено неверно.
– Тут не указана причина Вашего ухода. – Где не указана?
– И Вам не жаль бумаги? – Нет, не жаль.
Наша бумажная промышленность работает превосходно.
– Пишите побыстрее. У меня куча дел. – Подождет Ваша куча.
– Побыстрей, прошу. – Не умею побыстрей. – Плохо учились в школе? – Нет, хорошо.
– Я так и знала, что Вы бывший двоечник. – Оставим в покое мое темное прошлое.
– Полюбопытствуем. – Сделайте одолжение.
– Стало быть, Вы уходите… – Я ухожу, а Вы остаетесь.
– По какой же причине Вы уходите? – Там все изложено.
Вы уходите, потому что директор вашего учреждения… самодур?
Самодура.
Какой Вы внимательный, чуткий, душевный человек!
Перестаньте, наконец, надо мной издеваться!
– Скажите, пожалуйста, какая цаца! – Да, цаца!
Как Вы оригинально и замечательно ухаживаете.
Ничего не скажешь, Вы настоящий современный мужчина.
Какое Вы право имеете меня так оскорблять?
Скажите, пожалуйста!
Если Вы директорша, Вы думаете, все можете себе позволять?
Уничтожать! Топтать!
– Вас – да! – Бить, да? – И будет мало.
Хамить! Мымра!
– Вот мымра и есть. – Мымра? Ах, так!
Что Вы делаете, Людмила Прокофьевна! Больно же! Только не этим!
Только осторожно, я Вас прошу.
– Пожалейте! Вы же меня так убьете! – Ничего! Вас не убьешь!
Вот Вам!
Я вынужден защищаться. Берегитесь, Людмила Прокофьевна!
Не падайте. А меня оставьте, умоляю. Вы изувечите ценного работника.
Страна останется без кадров! Не бейте меня по голове, это мое больное место.
Очки – это раз! Вы мне наставили синяков это два! Терпение лопнуло!
– Что это? – Спокойно. Это душ.
Я вытру. И все высушу. Я выстираю.
Только не надо стулом! Что Вы делаете?
Положите стул – на место! Вера, спасайте отца двух детей! – Дрянь!
Лежачего не бьют! Это же больное место!
Вера, помогите!
– Вера, он назвал меня мымрой! – Щекотно!
Поставьте Веру на место!
Я тебя уничтожу! Я тебя покалечу! Я тебя ненавижу! Пусти!
– Куда едем? – Прямо!